Франциш Санченя. Труды и Дни.

Скинхед Вася и шаверма.

Tue, 24 Jun 2008 00:30:18 GMT

Скинхед Вася очень любил шаверму. Он страстно полюбил её ещё до того, как посмотрел фильм «Ромпер Стомпер» и постригся под ноль. До того, как впервые написал на лестнице в парадном красящим аэрозолем для замши «Саламандра» Deutschland Erwachte. До того, как выпросил у мамы в подарок на день рождения высокие шнурованные ботинки – мама где-то на распродаже достала обувь американских морпехов. И у неё же – трёхтомник биографии Гитлера в суперобложке, на хорошей бумаге, с пространными выдержками из «Майн Кампф». Под предлогом проснувшегося генетического интереса к истории вообще (Васин папа был историком), и к истории Германии средины XX-го века в частности. Родительница, обрадованная неожиданным проблеском сознания у бестолкового, в общем, сына, не заподозрила неладного. Не вспомнила она о том, как Вася увлечённо выводил свастики на постылой манной каше в саду. За что бывал наказываем воспитательницей Галиной Фёдоровной самым суровым образом – его оставляли без штанов и ставили в таком виде в угол. Галиной Фёдоровной воспитательница звалась для удобства произношения. На самом же деле она была Галиёй Фатхиевной. Что окончательно предопределило дальнейший вектор развития мировоззрения мальчика...

Продолжение рассказа - здесь Рекомендую прочесть.

Белорусский расизм. Без восклицательных знаков.

Fri, 06 Jun 2008 10:55:43 GMT

К.Чернец http://czerniec.livejournal.com/18002.html

Как и любой нормальной буржуазной стране с «временными трудностями» Беларуси не обойтись без расистской заквасочки. Трудности есть. Трудности будут. И виновата в них, разумеется, не сама классовая структура государства а…

Лучше послушать, что говорят об этом люди учёные. Удосужился я как-то заглянуть в один научный сборник, изданный Белорусским Государственным Университетом* в 2004 году. Полистал, зачитался. «Вдруг как в сказке скрипнула дверь. Все мне ясно стало теперь».

«Второй важнейшей особенностью эксплуатации XXI в. является ее межэтнический характер»… (с.38)

Так, осторожно и степенно вводит нас в курс дела профессор В.Ф. Байнев. Чтобы у слушателя не возникало лишних вопросов с определением врага, докладчик ниже рисует полную эпического трагизма картину «межэтнической эксплуатации» в России:

«В итоге граждане титульной для России национальности, которых, кстати, в стране более 82%, поголовно стали бесправными наемниками, в то время как 80% наиболее эффективной собственности страны оказалось в руках иных этнических групп. Вот почему подавление и немедленное возведение в ранг национализма и даже фашизма любых мыслей, взглядов и убеждений, способных пробудить национальное самосознание и чувство национальной гордости у порабощенных россиян, является составной частью современной идеологии экономически доминирующих в России и в мире этносов». (с.38-39)

ZOG – он и в Африке ZOG, куда ж без него, всеобъясняющего. Однако, его одного маловато будет. «Иго иудейское» - конечно идеальный теоретический конструкт для объяснения всех невзгод, но слегка обветшавший и немодный. Старшее поколение ещё благодушно воспримет его в качестве предмета для ворчбы на кухнях, но юношеству нужно что-нибудь более конкретное, зримое. «Жидо-масонскому заговору» не накостыляешь по рёбрам в ближайшей подворотне.

Научную базу для расстановки расовых приоритетов создаёт коллега Байнева доцент И.А. Руденков. Есть генная инженерия, об этом все слыхали. Но в стенах БГУ зреет оригинальная новация. Осмелюсь окрестить её «генной экономикой и политологией».

«Открытость белорусской нации определяется тесными генетическими связями со всеми соседними народами (литовцами, латышами, поляками, украинцами и русскими) поэтому белорусы не могут в приниципе противопоставлять себя этим народам» (с. 56).

Негоже злиться на расово-близких братьев. Слышите, господа оппозиционеры! Направьте свой гнев в научно обоснованном направлении:

«Белорусы никогда не строили свое благополучие за счет эксплуатации других народов, не имела колоний (sic!). Поэтому она ничем не обязана ни африканцам, ни азиатам. У них здесь нет и не может быть никаких претензий и интересов. Следовательно Белая Русь имеет полное моральное право отстоять свой «белый» статус, но уже не только для восточной, но и для западной Европы. Именно эта исключительность должна составлять основу белорусского национального самосознания и идеологии.». (с. 55-56)

Оркестр, туш! Вот она – основа для чаемой консолидации общества. Как бы ни вздорили официоз и оппозиция, в своём отвращении к неарийским иноплеменникам они всегда найдут общий язык. Вспомним хотя бы программную статью З. Позняка «О русском империализме и его опасности» со впервые прозвучавшем в новой белорусской истории анти-гастарбайтерским пассажем:

«Гражданин Беларуси не должен стоять безработным у ворот из-за того, что его место занял «дешевый» рабочий из Вьетнама или взяточник с юга»

Робок белорусский расизм и застенчив как «цвяток радзімы васілька». Ещё не показался на горизонте великий и ужасный вьетнамский рабочий, африканец или азиат, а он уже в защитной стойке. Руководство иронично журит евреев за тяжёлое прошлое Бобруйска, оппозиция одним из пунктов обвинения президента избрала его цыганское происхождение. Как это скучно. Какая нелепая душная обывательщина, возведённая в идейный принцип и возглашаемая с пламенными чувствами. Любое общество, которое создадут эти господа, суверенное или европейское, прозападное или русофильское, будет серым, авторитарным и расистским. К чёртям такую Беларусь. Vive l’Internationale! ;)

*Институциональные закономерности устройства и эволюции социально-экономической системы Беларуси: Материалы и доклады научной конференции – Мн.: Бестпринт, 2004 – Ч1. 356 с./ с. 38-39)

НИЩЕТА МИФОЛОГИИ

Wed, 14 May 2008 07:32:04 GMT

Маленькая антипатриотическая статья

Минск пестрит яркими полотнищами. Цвета национального флага, собранные в пучки по три – у неискушённого наблюдателя это может вызвать ассоциацию с итальянской или венгерской гаммой. Но над телебашней, развеивающее все сомнения красным языком – знамя победы.

На агитплакате молоденький милиционер нежно переглядывается с ветераном: «Вы отстояли – мы защитим!».

Банки, страховые и строительные компании сопровождают свою рекламу поздравляениями с Днём Победы, супермаркеты и лотерейные билеты украшены чёрно-золотистыми георгиевскими лентами.

Какую Победу празднует независимая Беларусь? Точнее, чью? Победу государства, независимость от которого всячески подчёркивается даже и на официальном уровне? «Победу советского народа», - поправят нас сведущие товарищи. Народа. Нации – которая, по видимому осуществила все свои ратные подвиги, изгнала неприятеля, покорила Восточную Европу помимо и вопреки вмешательству государства. Нация ратоборствовала в безгосударственной пустоте.

О, если бы это было так! Сталинизм не просуществовал бы до 1945 года, как русский царизм не протянул до 1918-го. Вот был бы подлинный День Победы народа.

Значит, всё же Победа 9-го мая – это как минимум победа нации, водимой бесчеловечным сталинистским государством над другой нацией, загнанной на побоище не менее бесчеловечным гитлеровским государством. Сила против силы. А силе победившей приятно чувствовать себя причастным. Хоть и неловко нести ответственность за причинённые ею насилия и несправедливости.

Поэтому мы победители. Но независимые победители.

Идеологическая пограничность праздника победы Беларуси в Великой Отечественной войне ощутима в самой топонимике столицы, в названиях центральных проспектов и площадей: площадь Независимости и площадь Победы, проспект Независимости и проспект… Победителей. Неловко и странно.

Российская идеология в военно-патриотическом пространстве дышит легче. С ощущением своего могущества и правоты. В русском националистическом сознании протягивается цепочка: Куликово поле – воцарение Романовых – Бородино – Сталинград. Звеньев можно насчитать много больше, и все они увязывают официальную русскую историю в страхолюдное, но по-своему эстетически значимое целое. Факт в том, что День Победы для русского патриота максимально насыщен мифологически – он отсылает к тысячелетней славе Государства Российского. Даже в проникнувшемся русским национализмом Советском Союзе 7 ноября и 9 мая образовывали сакральную пару праздников, калькировавших христианские Рождество и Пасху. День Великой Октябрьской Социалистической Революции (по мере выхолащивания своего бунтарского смысла) воспринимался как рождество советского государства, а День Победы соответственно символизировал торжество этого государства над силами смерти, его воскресение.

Белорусский государственный патриотизм максимально очищен от всего такого утробно-интимного, его мифология почти полностью пуста в отличие от отягощённого Православием и Народностью патриотизма русского.

Какую традицию в Беларуси могла бы увенчать Победа во II-й мировой войне? Грюнвальдскую битву? Это событие изрядно скомпрометировано любовью националистической оппозиции. И совсем крамольным было бы поминание Оршанского сражения, в котором столкнулись армии московитов и литвинов.

Нет, Беларусь в нерефлектированном бессознательном правящего класса и возникла-то в результате II-й мировой войны. И это очень правильная догадка, если проводить знак равенства между самой нацией и её правящей верхушкой, преемницей которой себя и поныне мнит белорусская власть. Нация – это те, кто ею управляет; все иные скрепы и подпорки: язык, культура, история и земля приобретают свои нациообразующие свойства только в свете единства государственной власти, которая в современном мире повсеместно принадлежит буржуазно-бюрократическому тандему. У языка должна быть армия. Культуре нужен полицейский. Но если государство достаточно сильно, а народ нетребователен или оглуплён – можно отказаться от обременительных и сложных в переработке частей мифологического достояния.

В этом смысле белорусский патриотизм предельно честен. Лояльность государству – его альфа и омега. Он, можно сказать, платоновская идея всех патриотизмов, своим существованием доказывающий, что любовь к Отечеству мыслима без каких-либо отчётливых черт этого отечества, но невозможна без государства.

К. Чернец

Sun, 23 Dec 2007 10:01:02 GMT

В белорусском официальном дискурсе трудно не запутаться. Но только тому, кто подобно котёнку, любит играть с клубком, не задумываясь. Он кругл и прелестен, прыгуч, приносит минутную радость.
Нашим иностранным симпатизантам так и видится всё - клубочком. Могучей кучкой, противостоящей агрессии империалистического Запада. Но если "дёрнуть за верёвочку", то "дверь и откроется". Туда же - на Запад.
Вот новостишка:

Для повышения жизненного уровня населения и закрепления в стране высококвалифицированных кадров Беларуси необходимо более активно интегрироваться в состав транснациональных корпораций. Такое мнение в беседе с корреспондентом БЕЛТА высказал председатель Президиума Национальной академии наук Михаил Мясникович.

"Участвуя в таких корпорациях, мы из конкурентов превращаемся в партнеров, получаем расширенные рынки сбыта, опыт, возможность совершенствовать мастерство и профессионализм путем стажировок и обменов специалистами", - отметил он. Это касается всех отраслей промышленности, науки и образования. 2008 год может стать переломным в плане быстрого экономического роста, поэтому необходимо провести структурные реформы, обеспечивая диверсификацию экономики и интеграцию.
http://news.tut.by/economics/100325.html

Напомню, что Мясникович - отнюдь не фрондёрствующий научник, витающий в облаках собственных фантазий. Академию наук он возглавил после пребывания на посту руководителя администрации Президента. Слова функционера такого ранга могут исходить только из авторизованного Источника. Из того же, что и центральная речь на III ~~Вселенском соборе~~ Всебелорусском собрании.

Так зачем нам сейчас брать чужое, если у нас есть свое, которое надо прежде всего освоить. Но от этого мы получим прибыль. Ведь главное в этом процессе — это прибыль. Прибыль новые богатства будет создавать. Если эта прибыль уходит "дяде", так зачем такие инвестиции, если у нас нет той катастрофической ситуации, которая была когда–то?

То есть надо думать, брать или не брать эти деньги. Сегодня в мире денег, дорогие мои, море. Денег некуда девать. Некуда.

Немножко иная тональность? Ну так - эта долька для котят...

О ГРУСТНОМ

Mon, 17 Dec 2007 17:15:03 GMT

Думаю, этот крик должен быть выслушан. Тем более потому, что он вроде "голоса вопиющего в пустыне". Один оказался. Мало кем услышан и понят.

budimir
Другая Беларусь.
Сегодня белорусы проснулись в другой стране. У которой из двух идентификационных признаков - «чистая» и «социально ориентированная» - остался теперь лишь один. В понедельник, 17 декабря, вступил в силу закон «О государственных социальных льготах, правах и гарантиях для отдельных категорий граждан», отменяющий чохом все существовавшие до сегодняшнего дня льготы, за небольшим исключением. Причём белорусские власти поступили ещё радикальнее российских: речь идёт не о «монетизации», а попросту о ликвидации льгот. Такой вот интересный подарок к Рождеству и Новому году.
ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ

В ЧЕТЫРЁХ СТЕНАХ

Sat, 15 Dec 2007 09:58:32 GMT

Тоска была заложена уже в самом проекте здания.
Мураками Харуки

Мне люб и притягателен северо-запад индийской вселенной. В этом я имею сочаятелем покойного Александра Македонского. Спуск с гор в долину, из мира свободолюбивой дикости – к перенасыщенной древней культуре, и всегда на горизонте – Бхарат – вечная одержимость Аполлония Тианского.

Так, мне нравится Пакистан, его народы, сочетающие в себе индийскую чувственность, чистоплотность ислама и безжалостность древних адатов. Я полюбил этих жизнерадостных и растерянных людей.

«Поистине, Аллах дает тебе больше, чем просят просящие» - в течение нескольких лет мне довелось бывать в том краю, если и не «своим», то уж, во всяком случае, не в качестве аквариумной рыбки – туриста. Общаться, работать, бояться – среди синдхов, мухаджиров, панджаби и пуштунов. Говорить с бизнесменами и учёными, заглядывать в глаза изморенных рабочих, отворачиваться от нищих.

Тем печальнее видеть, что творится со «странной чистых» теперь. Не следует думать, что военная диктатура так уж неожиданна для неё – Пакистан был пленён самими основами своего существования; иной раз можно прогуляться в тюремном дворике, но приходится возвращаться в камеру, биться лбом поочерёдно в одну из четырёх стен: эк, до, тин, чар… раз, два, три, четыре… Смирно!

Эк. Религиозная самоидентификация.

Противоречие между индийскими мусульманами и индуистами отнюдь не лежит на поверхности, как кажется на первый взгляд. Более-менее удачным уподоблением могут послужить босняки-муслимы и сербы-православные: и язык вроде один (но разнятся диалекты и алфавит), и в лицо не отличишь (вспомните белокурую Сабаху Баширович в фильме «Жизнь как чудо» Кустурицы), о вере могут вспоминать лишь по праздникам и… когда пришла пора убивать.

Вот как осмысливал проблему мусульманский интеллектуал Рахмат Али (декларация «Now or Never: are We to Live or Perish for Ever?», 1933 г.): «Наша религия, культура, история, традиции, экономическая система, право наследования, преемства и брака в корне и фундаментально отличны от таковых прочих обитателей Индии. Идеалы, побуждающие тридцать миллионов наших братьев по вере … к величайшим жертвам, фундаментально отличны от идеалов, вдохновляющих индуистов. Эти отличия не сводятся к широким основным принципам – отнюдь. Они простираются до мельчайших деталей нашей жизни. Мы не едим вместе; между нами не заключаются браки. Наши национальные обычаи, календари, даже кухня и одежда разные». Правда здесь в том, что причины религиозного раздора, назревавшего в Британской Индии не сводилась к теоретическим противоречиям между вероучениями.

В средневековой Индии ислам принимали целыми кастами. Но и помусульманев, шудры оставались в самом низу. Теперь они были «аджлаф», жёстче подчинённые пришлым мусульманским правителям, землевладельцам и богачам («ашраф») – как единоверные подданные, свирепее презираемые индуистами – как ренегаты.

К моменту приобретения независимости в 1947 г., Британская Индия уже в известной степени индустриализирована. После ухода англичан индийским собственникам и бюрократам предстояла схватка за передел оставленных саибами тёплых мест. Ашрафам грозила жёсткая конкуренция с представителями индуистских верхов, но и аджлафы рисковали – опуститься на самое дно кастового мира. Сейчас, через шестьдесят лет после разделения, в Индии насчитывается около 138 млн. мусульман, что сравнимо со всем населением Пакистана (162 млн.), и по сравнению с другими религиозными группами эта – самая плодовитая и притом горше всех страдающая от безработицы и неграмотности. Так что, можно считать, что опасения мусульман подтверждены экспериментально.

Из объединения перед лицом не общей угрозы, но общего ощущения угрозы и родилась «мусульманская нация». Все боли и увечья этих родов легли, разумеется, на горб аджлафов. Знаток проблемы Шакир Моин констатировал: «Соперничество элиты, солидарность элиты и мобилизация ею широких масс населения – вот что до сих пор определяет характер мусульманской политики».

Лишившись общего врага и остыв от нациостроительной экзальтации, «благородные» мусульмане и «простонародье» посмотрели друг другу в лицо. И довольно хмуро. Теперь, чтобы сохранить контроль над невообразимо пёстрой нацией, элитам не оставалось ничего иного, как продолжать культивировать единственное объединяющее начало: ислам, ещё раз ислам, ещё больше ислама. Из трёх членов национального девиза: «Иман, Иттихад, Назм» (Вера, Единство, Дисциплина) только первый осуществляется на практике, восполняя с горем пополам ущербность остальных.

При этом необходимое для экономического успеха участие в международном рынке требовало соответствующих «свобод». Так и пошло развитие – колебательно, но по возрастающей. В 1956 г. объявляется Исламская республика, но характер использования законов остаётся вполне светским. Начатая же Зия-уль-Хаком «исламизация» пошла рука об руку с экономической либерализацией и укреплением связей с Западом. Если его предшественник Зульфикар Али Бхутто теоретизировал об «исламском социализме», то при господине генерале всё вернулось на круги своя: ислам и рыночная экономика, «одной цепью связанные».

Нельзя сказать, что развитие это гармонично. Скорее, наоборот. Совершенно разные силы подталкивают страну в желанном направлении, их интерференция и порождает причудливую картину пакистанской жизни.

Внимательный иностранец может исписать страницы, наблюдая повседневные парадоксы пакистанского жизнеустройства. Чтобы дать хотя бы поверхностное впечатление, опишу некоторые из них.

Спиртное запрещено (кроме как для иностранцев), но при этом сами пакистанцы очень много курят. Любой ушлый таксист подбросит вас в лавчонку, торгующую весьма специфичным виски – местным – выгнанным на заводе в Мари по английским технологиям XIX века. Любитель рискнуть здоровьем может приобрести у спекулянта пешаварскую «водку».

Единственный выходной – воскресенье, а не джумма, как следовало бы ожидать в «исламской республике». На пятничную молитву отпускают в продлённый обеденный перерыв; все в сияюще белых камизах; справив обряд – обратно на рабочее место.
- Что ты делал в уик-энд?
- Сходил в мечеть, поиграл в крикет.

Женщины широко представлены в политике, в науке, есть неординарные писательницы. В техническом университете их можно насчитать не меньше, чем в столь же традиционно мужском заведении нашей страны. И в общественных местах вы встречаете простоволосых ярких прелестниц в искусно подогнанных шальвар-камизах самых легкомысленных расцветок. Раздастся азан – никто не двинется с места – лишь иная набросит дупатту на голову. Притом даже места автобусных остановок разделены наподобие общественных туалетов: «Gents», «Ladies», «Families». Впрочем, те, что ездят в переполненных внутри и облепленных цепкими снаружи автобусах – у них и чадары черны, и мужья бородаты.

Пакистанцы радушны, они приветствуют вас объятием (нижестоящие при этом отворачивают лицо – из почтительности), сытно кормят, уверяют в терпимости и травоядности ислама. После очередного террористического взрыва – в Мультане – знакомые сокрушённо качали головой: «Это не могли сделать мусульмане. Происки».

Ислам ашрафов и впрямь либерален. Но в день Ашуры, когда над Карачи поднимаются чёрные шиитские флаги, никто не посоветует вам податься в центр города: облачённым в траур толпам «простонародья» толерантность неведома – не по карману университетская степень.

Разница между шиа и сунни также сглаживается при подъёме по имущественной лестнице. Мой личный опыт сложился так, что именно шииты (многие считают их сплошь фанатиками) в общении обнаруживали избыточное жизнелюбие. Я пил виски с пареньком из сейидского рода, дискутируя на теологические и сексуальные темы; юноша-бохра делился со мной впечатлениями о голливудских киноновинках, иронично живописал буйные молодёжные вечеринки в Карачи. Вера аджлафов – не их вера. «Я не стану поклоняться тому, чему вы будете поклоняться, и вы не поклоняйтесь тому, чему я буду поклоняться; и я не поклоняюсь тому, чему вы поклонялись, и вы не поклоняетесь тому, чему я буду поклоняться!»

Если же вам доведётся повстречать не сибарита, а доброжелательного начитанного собеседника, слово за слово, выясняется, что он фундаменталист и убеждённый антисемит. Он против террора, но восхищён Талибаном; на листке бумаги распишет вам юридические тонкости объявления джихада, как сам понимает их: «Покоритесь исламу. Нет? Ну, примите наши законы – они справедливее ваших. Опять нет? Тогда война». И кроткая улыбка на лице. Объятия при встрече и расставании.

Вопреки устоявшимся стереотипам, не мадрасса повинна в религиозной экзальтации. Да, около 60% «семинаристов» - поклонники воинствующего ислама (в светских университетах таковых от 35-36%% - всё по сведениям Тарика Рахмана), но чисто количественно их вклад в «джихадизацию» не может быть велик. Согласно данным, собранным профессором Массачусетского технологического института Асимом Иджазом Хваджей, только 0,3% учащихся проходят через мадаарис в целом по стране; даже в самых что ни на есть пуштунских областях их доля не превосходит 7,5%. Но 77% студентов и 61% преподавателей в религиозных училищах – из беднейших слоёв: тут-то и корни проблемы.

Тарик Рахман (в статье «The Madrassa and the State of Pakistan») резюмирует: «Таким образом, исламская воинственность – как у радикализированных учащихся мадрасса, так и в джихадских группировках Пакистана – обнаруживает явственный элемент классового конфликта. В некоторой степени это реакция неимущих против имущих <…> Очевидно, что мадаарис суть институты, чей дух являет слепок общества».

Собственная идеология оказалось силками для государства. Их нельзя порвать, не утратив самих основ легитимности; броситься в объятья фундаментализма не позволяют экономические интересы.

Простец задаётся вопросом: «кому принадлежит исламская республика?». Умме или лощёным джентльменам с оксфордскими дипломами, лицемерам-«мунафикам»?

Унылые обшарпанные стены в перенаселённых кварталах исписаны чёрными граффити на урду. Будто страницы старого Корана. Изредка среди них обнаруживаешь пояснение для иностранцев: «WE WANT ISLAMIC PAKISTAN». Подозреваю, что надписи размашистым насталиком содержат не менее серьёзные требования.

Единственной фетвой, способной привести разброд умов к единству, а кричащие противоречия к молчаливому тождеству остаётся слово военного диктатора. В генерал-президенте слишком много от генерала.

Продолжение следует

КАТАСТРОФА? КАТАТОНИЯ?

Fri, 14 Dec 2007 09:48:22 GMT

Тов. Магид предсказывает скорое ухудшение здоровья империи: http://shraibman.livejournal.com/1972.html
Признаки - нервная дрожь, сердцебиение, хаотическая моторика, ожирение мозга при истощении тела. Вопрос остаётся: кому этот роскошный комплекс симптомов "по профилю"? Уже прозектору? Хирургу? Или справится невропатолог?
С забастовками (уподобим их закупорке сосудов) вообще лично мне не всё ясно. Сам в России не пребывая, сужу лишь по официальным данным. http://www.gks.ru/free_doc/2007/b07_11/06-13.htm
А в них картина рисуется более оптимистичная (для властей). С 2004 по 2006 гг. наблюдается падение количества забастовок, причём на порядки. Другое дело, что, как известно, всё зависит от способов подсчёта. На Беларуси, к примеру, статистики забастовок нет вовсе. Процедура их узаконивания настолько сложна и забюрократизована, что остаётся единственная возможность протеста - стихийная, с полным наплевательством на соответствующее законодательство, профсоюзное посредничество, но и (за всё нужно платить!) под кромешное неодобрительное молчание СМИ. Возможно, Большой Брат на том же пути. Но с учётом российских размахов, трудно предсказать, каким боком это ему выйдет.
Трупное окоченение как у нас? Или горячечное буйство?

SERVUS SIMPLICISSIMUS

Fri, 07 Dec 2007 13:30:33 GMT

В очередной раз поражаюсь и завидую цветущей сложности форм российского политического служения.
Из всей классификации, с линнеевской дотошностью (и его же наивностью) выполненной Будимиром, что узнаваемо в белорусском биогеоценозе?
Как на полях бывшего Великого Княжества идейно доминирует картофель, так и в нематериальном хозяйстве монокультура: «холуй простейший» - легкоудобряемая и экологически чистая. Ни рефлектирующих интеллектуалов с полусонной совестью, ни разрываемых потусторонними флогистонами архитекторов «богоимперии»…
Однако, если считать Беларусь своеобразным полигоном властных технологий (у нас первых обнаружилось пенитациарное окормление зарвавшихся журналистов, прорезался взгляд на НГО с чекистским прищуром, расцвела эстетика XXVI съезда КПСС в виде все-Nских Собраний etc. etc.), то недолго осталось ждать их применения и в святорусских масштабах. Тогда мы поимеем естественнонаучное удовольствие созерцать процесс конвергенцию видов российской «идеологической обслуги». К условиям политической зимы лучше всего приспособлены пушные зимовские существа.

КОММУНИЗАЦИЯ ОБЩЕСТВА И БОРЬБА КЛАССОВ

Thu, 15 Nov 2007 17:48:51 GMT

Статья М. Магида

Мы – противники капитализма. Нас не устраивает положение вещей, при котором крошечные группы олигархов (собственников производства) распоряжаются огромным богатством, созданным нашим коллективным трудом.

Нам не нравится, что нами командуют связанные с этими олигархами чиновники государства.
Мы против ситуации, когда люди конкурируют за рабочие места.

Мы прекрасно понимаем, что данная конкуренция – неизбежный и отвратительный результат рыночной экономики, рынка труда. Поэтому, нам хотелось бы уничтожить строй, основанный на частной собственности и заменить его таким порядком, при котором земля и предприятия находятся в непосредственном управлении собраний трудящихся и строго подотчетных этим собраниям координационным советам.

Нам хотелось бы жить в таком обществе, где не будет рынка, где он станет попросту не нужен, поскольку самоуправляемые коллективы будут договариваться между собою о том, что как и для кого производить, совместно планировать производство исходя их потребностей людей.

Наконец, мы стремимся к такому миру, где не будет командной пирамиды чиновников, где весь ход жизни и все ее правила будут определяться путем договоренностей между собраниями трудящихся. Это мир безгосударственного коммунизма. Процесс создания такого общества мы называем коммунизацией.

Мы осознаем, что радикальное изменение общественного строя невозможно без социальной революции. Какие же силы способны поднять обездоленных людей против царства чиновников и олигархов?

Классовый интерес пролетариата, то есть класса наемных работников, лишенных власти и собственности? Но этот интерес состоит не в устранении капитализма. Он состоит в том, чтобы работать на хозяина поменьше и получать больше денег. Мы не можем высокомерно осуждать это желание. Ведь мы сами – трудящиеся, и точно так же, как и прочих, нас грабят и унижают, не платят вовремя деньги, принуждают работать сверхурочно, увольняют с работы за малейшие провинности.

Однако, для того, чтобы ликвидировать капитализм, классовой борьбы недостаточно.

Аргентинский анархо-коммунист Лопес Аранго отмечал, что чисто материальная борьба за хлеб может остановиться, если требования ее участников будут хотя бы частично удовлетворены. “Человек – утверждал он - ведет борьбу за хлеб, за удовлетворение своих потребностей, но в этой борьбе… заложен альтруистический импульс: желание обеспечить хлеб для всех людей. Именно таков побудительный мотив бунтарства, более высокий, нежели настоятельные потребности и разделения на классы”. Если эти внеклассовые побуждения будут расти, если стремление к братскому содружеству людей, в котором нет ни богачей, ни бедняков, ни командиров, ни прислуги будет расти, тогда и возникнет возможность для радикального социального преобразования.

Французский исследователь Жиль Дове, говоря об истоках социальной революции, рассуждает о “коммунитарном внеклассовом измерении пролетариата”, восходящем к древним докапиталистическим и даже к доклассовым эпохам. Например, коллективное выживание людей в русской, европейской или индийской крестьянской общине было возможно лишь благодаря взаимопомощи, солидарности. Даже в современном капиталистическом мире существует любовь, взаимопомощь, содружество. Сегодня эти явления маргинальны. Отнюдь не ими определяется ход жизни человека в классовом обществе. Основные движущие силы современного мира - эгоизм и жажда наживы. Но так было не всегда, и, мы надеемся, что так не всегда будет!

Современное общество - это толпа людей, на которую надет гигантский хомут. С рождения и до самой смерти сдавленные этим хомутом, они тащат тяжеленную и вонючую повозку капитализма, на которой гордо восседает несколько мерзавцев. Поэтому общее желание толпы состоит в том, чтобы хоть немного ослабить давление и уменьшить поток нечистот, извергаемых капиталом. Отсюда борьба за улучшение условий труда или против загрязнения окружающей среды.

Если такая борьба ведется общими собраниями, на которых трудящиеся самостоятельно определяют свои цели и формы сопротивления, то появляется возможность для перехода к новому. Появляется возможность для превращения классовой борьбы в попытку устранить саму власть капитала, заменив ее контролем собраний над территорией и производством. Люди приобретают реальный опыт солидарности и совместного принятия решений, а такой опыт поистине бесценен.

Беда в том, что далеко не всегда классовая борьбы протекает в форме общих собраний. Гораздо чаще ее берут под контроль профсоюзы и различные политические партии. И те и другие представляют собою жесткие иерархические командные структуры. Само их присутствие и участие в борьбе причиняет трудящимся колоссальный ущерб.

Первые рабочие общества сопротивления, возникли на родине капитализма – в Англии. Ни в какой мере не были они похожи на современные профсоюзы. Эти подпольные рабочие собрания действовали повстанческими методами (например, их активисты убивали штрейкбрехеров). В 1830е годы в Англии появляются крупные рабочие союзы. Большая часть их выступает за всеобщую стачку, за перехода собственности в руки рабочих и за создание для управления страной “рабочего парламента” из делегатов союзов. Во Франции в 19 в. различные рабочие ассоциации участвовали в восстании в Париже в 1871г. В России, по мере формирования в ней капитализма, так же появляются организации наемных работников. В 1870-х годах в Одессе и в Киеве возникают Южнорусские рабочие союзы, а в Санкт-Петербурге действует Северный союз русских рабочих. Обе эти организации выступали за революционное свержение правительства и за обобществление собственности.

Лишь по мере того, как капитализм расправлялся со своими врагами, подавляя восстания обездоленных и поддерживая соглашателей, появляются и легализуются профсоюзы современного типа.

Что такое современный профсоюз? Это организация, которая базируется на трех принципах.

Во-первых, в основе ее лежит легализм, стремление соблюдать законы, написанные олигархами и чиновниками – законы, созданные врагами трудящихся.

Во-вторых, профсоюз – это организация вертикальная, основанная на подчинении рядовых участников руководству. Именно руководители профсоюзов, а не общие собрания их членов, принимают большинство управленческих решений.

В-третьих, профсоюз, это организация, основанная на принципах классового партнерства, то есть выработки компромиссов между работниками и капиталистами.

Все это вместе делает сегодня невозможным выход за пределы капитализма и даже мало-мальски существенные улучшения экономического положения работников

В период, когда капитализм боялся революционных выступлений, в 50-70е годы 20го столетия, он иногда шел на компромисс с подобными организациями. Североамериканские, английские, немецкие, французские или аргентинские (перонистские) профсоюзы, добивались порой серьезных уступок от капиталистов и правительства. Кроме того, это была эпоха строгой привязки промышленности к определенной территории. Поэтому, правительства и часть собственников, заботившиеся о социальной стабильности и росте военно-политического могущества своих стран, осознанно шли на уступки. Пусть прибыль будет немного меньше из-за роста зарплаты и социальных льгот, зато обойдемся без разрушительных забастовок и сохраним национальное единство перед лицом своих противников.

Теперь все изменилось. Из-за растущей открытости мировых экономик, удешевления транспорта и связи, частный капитал больше не привязан к какому-то конкретном месту. Он свободно перемещается по планете. Если где-то условия его не устраивают – слишком серьезно сопротивление рабочих или слишком высоки налоги – он легко покидает эту местность и мигрирует туда, где условия для него лучше. Современная мировая промышленность постепенно концентрируется в полуторомиллиардном Китае. Там рабочая сила много дешевле и покорнее, чем где-либо еще, а диктатура компартии подавляет в зародыше любые акции сопротивления. Из экономик других стран вымываются целые отрасли промышленности. Но даже то, что сохраняется, может быть в любой момент свернуто, если владельцы сочтут, что расходы на рабочую силу слишком возросли.

Как отмечает британский социолог Зигмунт Бауман, появился разрыв между интересами национальных государств и частных промышленников, “экономическая основа национального государства стала размываться”. Государство существует главным образом за счет налогов, доходов от производства. Поэтому национальные государства превратились в “ловцов сновидений”, в постоянно конкурирующие между собой (конкурирующие за право предоставить свою территорию для частных инвестиций) полицейские участки. Кто быстрее и эффективнее наведет порядок, снизит налоги, ослабит профсоюзы, задавит сопротивление неимущего населения и создаст максимальные льготы для бизнеса, тот и выиграл. Между тем, справедливо замечает Бауман, то, что является льготами для бизнеса и делает положение его очень удобным, невыгодно и неудобно наемным работникам. Им плохо платят, их лишают социальных льгот, с ними не хотят всерьез разговаривать, их забастовочная борьба грубо подавляется.

В таких условиях профсоюзы уже не могут выполнять задачу “социального партнерства”, просто потому, что бизнес и власть ни в каких социальных партнерах не нуждаются. Прибавим к этому криминализацию современного капитализма, все более тесное сотрудничество респектабельных менеджеров и мафии, а всех их вместе со спецслужбами и полицией, и получим картину современной профсоюзной “борьбы” как она есть.

Год 2007-ой в России особенно ярко высветил эту ситуацию. В начале года прошла забастовка на заводе Форд под Петербургом. Не смотря на то, что общее собрание рабочих поддержало бессрочную стачку, руководство легального профсоюза во главе с Алексеем Этмановым, самовольно свернуло стачку через сутки. Профсоюзное руководство сумело подавить и несколько попыток рабочих стихийно прекратить работу. В ходе переговоров с менеджментом, большинство требований рабочих было отвергнуто. Профсоюз принял условия администрации, которые предлагались еще до забастовки. Тем не менее, Этманов громогласно заявил о своей победе. Однако, многие рабочие, как свидетельствуют активисты нашей организации, были возмущены политикой профсоюза. Поэтому Этманов продолжает переговоры с администрацией. И вот, в ноябре месяце он делает публичное признание:
“Первичная Профсоюзная организация работников «Форд Мотор Компани»… вынуждена сделать заявление о полном провале переговоров и несовпадении интересов администрации и работников…” После этого была организована “однодневная предупредительная стачка”, которая… была свернута через 22 часа, то есть за 2 часа до срока. Дело в том, что буржуазный суд, в который обратился менеджмент Форда, “поставил ее законность под сомнение”. То есть забастовка не была признана незаконной, просто имелось официальное подозрение о незаконности, но профсоюз ее свернул “на всякий случай”. О чем тут можно говорить?

Более драматично развивались события на автомобильном заводе-гиганте АвтоВАЗ, в Тольятти, в цехах которого занято 110 тысяч человек. 1 августа в цехе 45/2 прошла предупредительная забастовка, с требованием поднять зарплату. В ней приняли участие не менее 400 человек. Многие рабочие, которые не приняли участие в стачке, тем не менее, высказывали одобрение её целям. Конвейер не останавливался, но двигался в четыре раза медленней. Естественно с него сходил некомплект. Бригады, устраняющие недоделки, были в срочном порядке вызваны начальством на работу. В ходе собрания работники поручили вести переговоры председателю независимого профсоюза «Единство» Петру Золотарёву. Фактически, профсоюзу было поручено возглавить забастовку. Он ее возглавил и… прекратил, начав переговоры с менеджерами. Это было сделано вопреки всей 150 летней традиции рабочего сопротивления, логике и здравому смыслу, в соответствии с которыми забастовка не прекращается во время переговоров, чтобы не ослаблять давление на начальство!
Естественно требования рабочих выполнены не были. Более того. Хотя рабочие получили обещание, что их не подвергнут репрессиям, обещания эти были грубо нарушены. Уже на следующий день 2 августа участников забастовки заставили писать объяснительные, почему они прекратили работу. Затем администрация заявила о дисциплинарных взысканиях и об увольнениях ряда участников стачки.

К этому следует добавить, что еще за несколько дней до забастовки был арестован активист стачкома сварщик Антон Вечкунин (Пустовой), против него было сфабриковано дело об административном правонарушении, и применён арест на трое суток. А затем предприятие были введены вооруженные подразделения МВД. Для Антона и нескольких других активистов профсоюза эта история имела неприятное продолжение. Спустя несколько недель они были тяжело избиты бандитами, оказались в больнице… Мы можем привести еще множество подобных примеров.

Ясно, что профсоюзы в современных условиях не могут быть даже тем, чем хотят быть - организациями классового партнерства. Партнерство между волками и овцами вещь сама по себе нелепая, поскольку одни питаются другими. Невозможно партнерство в условиях, когда в нем заинтересована только одна сторона. Профсоюзы сегодня – это уже даже не органы социально партнерства. Профсоюзы - это ловушка для трудящихся, это вид активности, который подставляет наемных работников под удары полиции и мафии.
Как же должна быть, в таком случае, организована борьба?

Нужно готовить забастовку таким способом, чтобы не оставить никаких следов или нитей, которые помогут идентифицировать организаторов этой акции. Забастовка проходит успешно, когда она организуется маленькой группой и если она скрытно и тщательно готовилась в условиях абсолютной секретности. А с другой стороны необходимо, чтобы забастовку и весь ход переговоров, если они вообще нужны, контролировало общее собрание трудящихся

Чтобы достойно встретить врага, необходимо заранее приготовить спецсредства для организации активного сопротивления. Чтобы это могло нанести как можно больший ущерб, было бы хорошо изучить возможность саботажа. Хотя прерывания работы имеют чаще всего кратковременную продолжительность, но они причиняют серьезный ущерб врагу. Чтобы нарушить повседневную жизнь, им достаточно неожиданно вспыхивать в различных точках и местах одного и того же региона, непрерывно проходя одна за другим. Это является подлинно партизанской тактикой!

ДЭВИД ИРВИНГ – “ЖЕРТВА ХОЛОКОСТА”

Wed, 14 Mar 2007 12:43:37 GMT

Михаил Магид

Кажется, впервые в новейшей истории Запада создан прецедент, когда историка арестовали и приговорили к 3 годам тюрьмы за высказанные им концепции, причем такие, от которых он давно отказался. Я о Дэвиде Ирвинге, приговоренном австрийским судом к 3м годам тюрьмы за то, что в 1989 г. он выразил сомнение в существовании газовых камер и в самом факте Холокоста. Правда, Ирвинг пересмотрел свои взгляды. В ходе судебного процесса он заявил, что его слова об отрицании Холокоста были основаны на имевшихся у него тогда сведениях. Однако затем он прочитал ряд исторических документов и уже не заявлял ничего подобного. Но слово не воробей, и 67 летний британский историк получил три года тюряги за слова, сказанные 17 лет назад.

Холокост (это слово в переводе с греческого языка означает “всесожжение”) основа современной западной картины мира. Ее краеугольный камень. Были ужасные нацисты, истребившие (исходя из совершенно иррациональных мотивов) 6 миллионов евреев. Они символизируют абсолютное зло в этой мифологической картине мира (Холокост - не выдумка, а исторический факт, но есть Холокост и есть миф о Холокосте, и это, как говорят в Одессе, “две большие разницы”).

Итак, были злые нацисты. И были добрые англо-американские освободители Европы от коричневой чумы, которые принесли ей, и вообще миру - свет демократии и прав человека. Правда, свет настал не для всех. Демократы истребили около миллиона мирных граждан Германии и Японии, выдали Сталину на растерзание 2 миллиона бывших советских граждан и десятки тысяч старых русских эмигрантов. Они отбомбмились по Японии ядерными и обычными бомбами, а во время войны отказывались принимать еврейских беженцев из Европы. Но это уже детали, о которых говорить в СМИ, в семье и в школе не принято. Приличные люди об этом и не говорят. Как и о том, что добрые демократы были друзьями дьявольского Сталина, который со своей Красной Армией, НКВД и героями вроде капитана Маринеско (этот бравый капитан пустил на корм рыбам транспорт с несколькими сотнями немецких подводников и несколькими тысячами немецких беженцев из Восточной Пруссии) был ничуть не лучше Гитлера. Но об этом опять-таки говорить не принято, или принято, но так, чтобы не бросить тень на силы света, заключившие договор с силами тьмы.

Сомнения в том, что силы света действительно защищали свет, и что Холокост был порождением абсолютного иррационального зла, а не объективных социальных проблем, такие сомнения подрывают основы западной мифологии. А этого, то есть разрушения мифологической картины мира, система допустить не может, подобно тому, как Римская церковь не могла допустить сомнение в правильности тех или иных установлений ея. Цифра 6 млн. погибших евреев тоже является сакральной, подобно числу апостолов. Сомневающихся ждет кара. До 10 лет тюрьмы по законам Австрии (законы, которые грозят карами за “сомнение в Холокосте” действуют в 11 странах Запада). Строгая кара и тюрьма ждут тех, кто осмелится сравнить депортации и уничтожение евреев с бомбовым Холокостом, устроенным западными демократиями в Дрездене или с депортацией немцев из стран Восточной Европы, против которой силы света не имели никаких возражений. Кстати, в ходе этой депортации в беженцев превратились до 14 миллионов, а погибло до 2 миллионов немцев. Причем, если основная масса, вероятно, погибла от голода и болезней, то тысячи, включая детей и беременных женщин, были буквально растерзаны озверевшими победителями в империалистической войне - местными польскими, чешскими и т.д. погромщиками и националистами. В Дрездене погибли десятки тысяч немцев. Но даже сам термин “бомбовый Холокост” находится в Германии чуть ли не под запретом, и тех, кто его использует, непременно назовут фашистами или ультра-правыми. Как они посмели сравнить уничтожение (кремацию заживо!) мирного немецкого населения с уничтожением мирного еврейского населения.

Кроме идеологического фактора, Холокост - это еще экономика и политика. С Холокостом связана гигантская индустрия, о чем писал американский исследователь Норман Финкельстайн. То есть Холокост - это не только линия размежевания сил света и тьмы, но и большие деньги (с Римской церковью было что-то похожее - правда?). Огромные юридические компании, занятые перераспределением всевозможных репараций, с колоссальными зарплатами сотрудников (в счет тех же репараций). Огромное количество всевозможных хорошо финансируемых проектов, мерзкого качества фильмов и псевдомузеев. Н. Финкельштейн обвиняет руководителей еврейских организаций и банков США в том, что те, кто выступает от имени еврейского народа и тех миллионов, “которые не могут уже говорить сами”, значительную часть компенсаций присваивают себе. Или же обращают их на “общественные нужды”, естественно, по своему усмотрению.

Финкельштейн доказывает, что до 1967 года никто в мире не интересовался гибелью евреев в дни второй мировой войны. Менее всех интересовались богатые американские евреи, которые и об Израиле не думали. С 1945 по 1967 год в Америке вышло лишь две книги о гибели евреев, причем и они прошли незамеченными общественностью. Добавлю, что в самом Израиле жертвы Холокоста подергались дискриминации при приеме на работу. Сионисты вообще считали их за полулюдей и называли “мыльниками” (“сабоним”).

В 1967 году Израиль нанес сокрушительное поражение своим арабским соседям. Тогда-то США сделали Израиль своим стратегическим союзником, главными партнером на Ближнем Востоке. Только после этого американские сионистские организации стали раскручивать проект “Холокост”. С его помощью они защищали и оправдывали американскую экономическую и военную помощь Израилю (в котором размещали и часть своих средств) нарушения прав человека на оккупированных Израилем территориях. Чем больше палестинцев погибало от израильского оружия, тем громче кричали сионисты в Израиле и США о нацистских газовых камерах. Фактически все преступления этого расистского и милитаристкого образования совершаются под идеологический процент с Холокоста. Антисионизм, как заявил президент Израиля Моше Кацав, есть просто “форма антисемитизма”. А антисемитизм – прямая дорога к Холокосту. Нетрудно увидеть, что при таком подходе любая критика израильской политики оказывается под запретом.

Мне кажется, что со временем можно будет построить другую мифологическую картину, более убедительную, и западная демократия сможет выжить без Холокоста. Даже ценой евреев, на которых ей во времена Холокоста было плевать. Что до обращений в суд, то это – не самый лучший способ решать дискуссионные вопросы истории, как показала Дебора Липштадт, выигравшая у Ирвинга процесс, после того как он подал на нее в суд, обвинив в клевете. Но это совсем другая история. А пока по законам Австрии я уже наговорил лет на 10 тюрьмы, так что я умолкаю. Дабы бедного еврея не замочили нафиг ради святости Холокоста.

Одно только меня смущают. Теперь нелюбимый мною Ирвинг – крупный историк, но человек правых воззрений – превращается в суперзвезду, пострадавшую из-за очевидного нарушения свободы слова, в мученика, которого отправят в тюрьму за Холокост.

ПРОИЗВОЛ!!!

Wed, 14 Mar 2007 08:02:37 GMT

Сейчас под дверью в квартиру Петра Рауша, питерского анархиста,
участника Антивоенного комитета, сотрудника родиостанции Свободный
Голос,стоят менты и люди в штатском, хотят устроить обыск а может быть
задержать активиста. Никакие обвинения Петру не предъявлялись.
Действия властей носят политический характер. Прошу распространить это
сообщение.

НАША И ВАША СВОБОДА

Sat, 03 Mar 2007 13:05:24 GMT

…et cognoscetis veritatem et veritas liberabit vos.

Пришло время поворошить банальности, «перечеканить монету» (paracharattein to nomisma), как сказал бы раскаявшийся фальшивомонетчик Диоген. Ту самую монету чистого золота, на аверсе которой сияет Liberté, на реверсе – Égalité. Мы, однако, не собираемся играть в орлянку…

«За свободу» - это не только красно-белый значок, излюбленный молодыми, и не только команда оппозиционного оппозиции экс-кандидат-президента Милинкевича. Это живое и честное чувство наших самых бескомпромиссных людей. Можно даже категорично утверждать, что степень умственного и морального развития белорусского человека определяется в наше время глубиной его проникновенности идеалом… нет нормой свободы.

Чаяние свободы, её предощущение свойственно огромному меньшинству. Потому оно и «огромно», что количественно уступая множеству инертных сограждан, свободолюбцы тем не менее гораздо ощутимее: это могучая кучка, заноза под ногтем, скрупулюс – камешек в сандалии – заставляющий легионера хромать, слепень, ввергающий быка в такое бешенство, daß ein Ende der Bullenherrschaft abzusehen ist… Они жалят тело общества – эту покойную некошерную плоть – поскольку их сердца ужалены свободой.

Итак, все красивые слова сказаны. Покопаемся в их начинке. Попробуем их на вкус.

Что есть свобода для современного оппозиционного политического активиста на Беларуси (о представителях власти здесь не место вести речь, поскольку они о предмете нашего дискурса не высказываются)? Вряд ли только возможность беспрепятственно критиковать официоз, собираться для митингов без угрозы ареста, участвовать в каких угодно политических организациях, не боясь угодить в тюрьму. Думается, одними отрицательными определениями мы дойдём до абсурдного определения: свобода – это когда нет Лукашенко.

«И что это за девочка, и где она живет?». По общему убеждению, свобода, это некоторая субстанция, обитающая в странах Европейского союза. Поскольку вряд ли кто из либералистов станет оспаривать право Европы на эталон гнездилища свободы, обратимся к ней, матушке. И прежде всего позволим себе длинную цитату из книги маститого социопсихолога Г. Г. Дилигенского (следует отметить, что автор книги отнюдь не симпатизирует левым, а, напротив, разделяет решительно все предубеждения либерализованной интеллигенции 90-х годов против этого политического крыла).

«В масштабном исследовании ценностей западноевропейцев, выполненном в 1981 г. под руководством известного французского социопсихолога Ж. Стотзеля, выявляются корреляции между массовыми политическими ориентациями и общей системой ценностей. Для людей с правыми политическими взглядами наиболее значимыми являются национально-патриотические ценности, для левых - свобода, справедливость, мир. Левые чаще правых активно интересуются политикой. Наименьший интерес к ней и вообще приверженность какой-либо из «высших» общественно-политических ценностей испытывают люди, не имеющие четко выраженных правых или левых взглядов. При движении от левой к правой части политического спектра возрастает доверие к большинству политических и социальных институтов.
Все эти данные более или менее предсказуемы: для западных правых приоритетны защита и укрепление существующего строя, что предполагает социально-политический конформизм и его оправдание национальными интересами и традициями. Столь же естественно критика этого строя, присущая левым политическим ориентациям, ведется с позиций социальной справедливости и антимилитаризма.
Сложнее обстоит дело с ценностями свободы и равенства. С одной стороны, данные исследования, да и весь опыт политической жизни Западной Европы показывают, что приоритет свободы типичен для людей правых взглядов, а равенства - для левых. Это соответствует и особенностям общественных систем, образующих идеалы противоположных политических течений: «свободное общество» воспринимается как синоним существующего, т.е. капиталистического строя, с которым идентифицируют себя люди право-консервативных взглядов; левые являются сторонниками социализма (чаще всего воображаемого, «демократического») или по меньшей мере «смешанного общества», сочетающего рыночные механизмы и политический плюрализм с уравнительным «социалистическим» распределением.
С другой стороны, выбор между ценностями свободы и равенства не оказывает влияния на другие уровни ценностей, регулирующих практическое отношение людей к различным аспектам социальной действительности. Парадоксальным образом правые сторонники свободы оказываются адептами жесткого порядка, дисциплины, беспрекословного подчинения начальству, а левые адепты равенства, казалось бы, означающего нивелирование положения и поведения людей в соответствии с уравнивающим их всех стандартом, в действительности являются поборниками максимальной свободы индивида. Так, правые чаще левых поддерживают принцип беспрекословного и бездумного подчинения приказам начальника в процессе труда, выступают за воспитание детей в духе послушания. Выбирая между альтернативными приоритетами развития общества, левые западноевропейцы отдают предпочтение «развитию индивида», а правые «укреплению уважения к авторитетам». В качестве главных национальных целей левые чаще выбирают реализацию демократических ценностей таких, как свобода самовыражения, возможность для граждан выражать свое мнение по поводу важных решений правительства, правые же предпочитают «поддержание порядка». Великобритания, превзошедшая все другие страны по приверженности к свободе (ее выбрало здесь 62% опрошенных, равенство - только 23), одновременно дала рекордную долю поклонников добродетели послушания (37%) и наименьшую - независимости (16%; средние цифры по Западной Европе соответственно 25 и 27%). [Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология: Учеб. пособие для вузов. - М.: Наука, 1994, с. 168-169]

Что же, интересно, это за свобода такая, требующая уважения к авторитетам, подчинения и т.п.? А это та самая буржуазная «свобода» и есть. Обезличенная и отчужденная – свобода по Хайеку, Мизесу, Фукуяме и Закарии – против свободы по Сартру, Марксу, по Иисусу, наконец…

Причем, так обстоят дела отнюдь не только в развитых буржуазных странах мировой метрополии. Крайние российские либералисты, проделав в логическом развитии полный круг приходят в итоге также к полному отрицанию свободы. Достаточно освежить в памяти публицистическое творчество В. Новодворской, отрицающей право самоопределения для большинства в пользу свободы для гайдаров, чубайсов, немцовых и прочей «соли земли».

Разумеется, для наших свободолюбцев наглый, серый, полуграмотный и лживый чинуша представляется куда отвратительнее «трудолюбивого» буржуа, «задавленного» поборами в виде налогов и штрафов, скованного бумажной цепью бесчисленных бюрократических регламентаций… И вот юноша (или барышня) с ясными глазами идет в неравное сражение с этим «самым холодным из чудовищ» ради… ради… свободы?

Около года тому назад, на «площади Кастуся Калиновского» тем мартовским послевыборным вечером услышалась строчка из песни (Или лозунга? Не помню – темно было): «Хочам жыць як весь сьвет жыве». Тогда и теперь иногда все ещё хочется спросить: что это за «весь мир»? Тот мир, где более восьмисот миллионов человек голодают, полтора миллиарда живут впроголодь, миллиард существуют на доллар в день (причем положение ещё нескольких миллиардов ненамного лучше)? Мир les damnes de la terre? Или мир «ликующих»? Скорее всего, наши тираноборцы всё же стремятся в мир благополучия и изобилия. Ведь всё прочее – это не мир, это подполье мира, отстойник. О нём говорят с презрением, если вообще говорят – стараясь изгнать из сферы сознательного – потому и исчез этот мир из поля зрения певших и скандировавших. За пределами Европы и Северной Америки мир заканчивается и начинается тьма…

«У всякого мира есть свой зад», - развел бы руками Ницше. «И попасть в него суждено большинству ныне празднующих праздник непослушания», - добавим мы.

Пора объясниться. Нет, просто пора признаться себе, что мы всё прекрасно понимаем, что же это за штука – наша возлюбленная Либерте. Что свобода – это отрицательное условие осуществление управления, власти.

«Мы можем сказать, что онтологически свобода предполагает, что существует некто, являющийся свободным. Свобода не существует сама по себе, точно так же, как и полезность. Быть полезным предполагает, что есть некто, для кого нечто оказывается полезным, то есть существует некто, кто в конечном счете является благом для самого себя. Философия свободы необходимо предполагает учение о том, кто есть, о том, кто есть тот, кто является свободным. Для либералистов свободным является индивид, понимаемый как самодостаточное, рациональное эгоистически действующее существо». [Скирбекк Г., Гилье Н. История философии: Учеб. пособие для студ. высш. учеб, заведений.- М.: ВЛАДОС, 2000. – с. 307. Курсив мой, - Ф.С.]

Самодостаточным, осмелимся дополнить почтенных авторов цитированной книги, в классовом обществе является только тот «индивид», что располагает властью, дающей прирост собственности, либо собственностью, позволяющей эффективно влиять на власть. Чиновник или буржуа. И нет никакого резона выбирать, гнет кого из них тяжелее.

Свобода капиталистов и бюрократов – это несвобода всех людей, непричастных к власти и собственности. Добившись свободы для них, наши ребята получили бы хрен вместо редьки. Как в сообщающихся сосудах: прибыв в одной стороне, свобода убежит из другой. Немного утрируя вопрос, подчеркнем: на микроуровне самое свободное буржуазное общество состоит из мириадов самых что ни на есть тоталитарных единиц – фирм, компаний, корпораций. На алтарь свободы тысяч тиранчиков полагает свои труды белорусская политическая молодёжь.

Тем не менее, очень хотелось бы, чтобы смена политической системы произошла именно при участии бунтарской молодежи, да и самых широких кругов общества – причем самым прямым и непосредственным образом. Это приучило бы нас к ответственности за происходящее, привило бы вкус самим решать общезначимые политические задачи. Это институционализировало бы революцию, наконец. И пусть, поначалу были бы совершены тысячи ошибок: их последствия развеяли бы десять тысяч иллюзий.

Но не судьба. Трансформация в нашей стране завершится (она происходит все последние шестнадцать лет, кто не заметил!) усилиями и в пользу нынешнего правящего слоя. Хорошо если сменят маски к восхищению публики. Возможно, даже обойдутся и без этого.

И тогда, осмелюсь высказать совершенно спекулятивное соображение, современный молодежный белорусский активизм разложится (как это произошло в Украине и России) на свои составляющие: правую и левую. Причем, хотелось бы быть до конца понятым: под левой автор разумеет политическую часть спектра, которая принципиально радикальнее КПБ, БСДП(Г) и прочих скорчивших милые социал-демократические гримаски либералов. И в этом смысле настоящая белорусская левая количественно ничтожна – на уровне статистической погрешности. Полагаю, что последователей Вуду и то больше.

Осталось лишь бегло вспомнить о доподлинной свободе, которой не коснулась рука фальшивомонетчика. Это тот самый lapis offensionis et petra scandali, камень, который отвергли строители, которому быть во главе угла: равенство. Причем, надо чётко осознать, что буржуазное «равенство» так же далеко от равенства, как и буржуазная «свобода», о которой мы говорили выше, от свободы. Fraternité – это то безобманное золото, тот материал, из которого предстоит быть отлитым обществу, гармонически соединяющему в себе равенство и свободу.

Следует покончить с мнимой альтернативой: свобода или равенство… Вздор! Одно без другого не может существовать. Бесклассовое общество, состояние человеческого со-трудничества и со-творчества всё меньше становится прекраснодушным мечтанием или планом, вечно откладываемым в никогда не настающее завтра. Это уже жизненная необходимость, пока не осознанная большинством, но явственно ощущаемая – и именно как острая жажда свободы.

Потому нам так любо наблюдать идеалистический порыв наших юных соотечественников, видеть блеск в их глазах, слышать трогательный либеральный лепет… В их головах пока ещё каша, да и заваренная недобросовестными кашеварами, ну да ладно: лучший учитель – это практический опыт. Когда общественная ситуация на Беларуси изменится, и страна в той или иной форме глубже укоренится в мировой капиталистической системе, придет и пора отрезвления. К тому времени, стоит надеяться, восточноевропейская левая успеет выработать адекватный язык для разговора с постлиберальным неофитом, отточит идейное оружие для разбиения идеологических оков либералистской догматики.

Матерые левые, «левые для себя» с распростертыми объятиями примут проснувшихся «левых в себе».

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.